<?xml version="1.0" encoding="windows-1251"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink">
 <description>
  <title-info>
   <genre>prose_rus_classic</genre>
   <author>
    <first-name>Василий</first-name>
    <middle-name>Макарович</middle-name>
    <last-name>Шукшин</last-name>
   </author>
   <book-title>Заревой дождь</book-title>
   <annotation>
    <p>Мы помогаем в написании части С по всем гуманитарным предметам. Федеральные эксперты проверят, прокомментируют все ваши ошибки и дадут необходимые рекомендации. Твоя подготовка выйдет на качественно новый уровень! А ещё у нас есть материалы по итоговому сочинению!</p>
    <p>Мы ждём тебя по адресу: <a l:href="http://neznaika.pro/">http://neznaika.pro/</a> От создателей 5литра.ру.</p>
   </annotation>
   <date></date>
   <lang>ru</lang>
   <src-lang>ru</src-lang>
  </title-info>
  <document-info>
   <author>
    <nickname>Sclex</nickname>
    <email>sclex2@gmail.com</email>
   </author>
   <program-used>LibRusEc kit, FictionBook Editor Release 2.6</program-used>
   <date value="2007-06-11">2007-06-11</date>
   <id>Mon Jun 11 01:44:10 2007</id>
   <version>1.1</version>
   <history>
    <p>1.0 — сделана скриптом rusec.</p>
    <p>1.1 — оформил тире, кавычки, многоточия, вычитал — Sclex (20.04.2011).</p>
   </history>
  </document-info>
 </description>
 <body>
  <title>
   <p>Василий Шукшин</p>
   <p>Заревой дождь</p>
  </title>
  <section>
   <p>Был конец апреля. С карнизов домов срывались крупные капли, теплый ветер сдувал их, они мягко шлепались в стекла окон и медленно стекали светлыми слезами. Ефим Бедарев лежал в районной больнице, в маленькой палате, на плоской койке.</p>
   <p>Он почернел от болезни. Устал.</p>
   <p>Часто заходил врач, молодой парень.</p>
   <p>— Ну, как дела?</p>
   <p>— Как сажа бела, — с трудом отвечал Ефим; в темных провалившихся глазах его на миг вспыхивала странная веселость. — Подвожу баланс.</p>
   <p>— Бросьте вы!..</p>
   <p>— Я шутейно, — успокаивал Ефим. Ему нравился доктор: он был до смешного молодой и застенчивый, этот доктор.</p>
   <p>— Лекарство пили?</p>
   <p>— А как же! Лучше стало — чую.</p>
   <p>Доктор пытливо смотрел на больного. Тот спокойно выдерживал его взгляд.</p>
   <p>— Не веришь? Хэх, доктор!.. До чего же ты молодой еще. Прямо завидки берут.</p>
   <p>Доктор краснел:</p>
   <p>— Как это не верю! Зачем вы так?..</p>
   <p>Ефим легонько хлопал его по руке:</p>
   <p>— Все в порядке, сынок: я понимаю. Я не жалуюсь… Мне бы только дочь…</p>
   <p>— Ей послали телеграмму.</p>
   <p>— Вот хорошо! — Ефим хотел увидеть единственную дочь Нину. — Это хорошо.</p>
   <p>В полдень, когда в палате никого не было, в открытое окно, с улицы, заглянул человек в белом полушубке. Оглядел палату, снял с огромной головы мерлушковую шапку и лег грудью на подоконник. В палате запахло талой землей и овчиной.</p>
   <p>— Здорово, Ефим.</p>
   <p>Больной повернул голову и от удивления округлил глаза. Пошевелился — хотел приподняться, но человек в полушубке замахал рукой:</p>
   <p>— Лежи!</p>
   <p>Ефим внимательно смотрел на пришельца.</p>
   <p>— Зашел попроведать, — заговорил тот, глядя раскосыми глазами не то на больного, не то мимо. — Как делишки, Ефим?</p>
   <p>Ефим усмехнулся:</p>
   <p>— Хорошо.</p>
   <p>Большеголовый понимающе кивнул. Вылез из окна, высморкался на землю и снова влез и лег на подоконник. Некоторое время смотрели друг на друга.</p>
   <p>— Значит, как я понимаю, плохо дело, — сказал большеголовый и опять понимающе кивнул.</p>
   <p>— Ты для чего приполз сюда? — спросил Ефим.</p>
   <p>— А приехал в гости к зятю, — охотно заговорил большеголовый, — ну, узнал, что ты, значит, прихворнул. Ага. Ну, сидел на крылечке, и так меня разморило. Вот, думаю, весна, хорошо, солнышко светит. Да-а… А помирать все одно надо. — Он полез в карман полушубка за кисетом. — И опять же так подумал: вот живем мы, живем — вроде так и надо. О смертыньке-то и не думаем. А она — раз! — тут как тут. Здрасте, говорит, забыли про меня? — Большеголовый посмотрел прямо на Ефима. Взять хоть тебя, Ефим… — Он долго слюнявил край газетной самокрутки.</p>
   <p>— Ну?</p>
   <p>— Ну, жил, думаю, человек… активничал там, раскулачивал… э-э… и все такое. — Большеголовый прикурил, заботливо отмахнул от окна белое облачко дыма. — Крест с церкви тогда своротил. Помнишь?</p>
   <p>— Помню, как же.</p>
   <p>— Во-от. Я к чему это: там есть бог или нету — это ладно. Не про то счас. Я хочу узнать: как вобче-то?</p>
   <p>— Что?</p>
   <p>— Мучаешься?</p>
   <p>— Хочешь знать: мучает меня совесть, что я вас раскулачивал? Это, што ли?</p>
   <p>— Ага, вот это самое.</p>
   <p>— Нет, Кирилл, не мучает. Нисколько. А бога ты зря приплел. Ты ж сам не веришь. Хоть бы сейчас-то не вилял душой.</p>
   <p>Кирилл усмехнулся:</p>
   <p>— Богу не верю — это правда. Ему, как я понимаю, никто не верит, притворяются только.</p>
   <p>— Молодец. Хоть на старости лет за ум взялся.</p>
   <p>— Не радуйся шибко-то. — Большеголовый назидательно посерьезнел. — Я тебя не пужаю, Ефим, но хочу сказать: кто в жизни обижал людей, тот легко не умирает.</p>
   <p>— Ой, как я испугался, прямо трясусь весь. Дурак ты, Кирька, и всегда дураком был. Хэх, блаженненький явился…</p>
   <p>— Это ты передо мной веселишься, — продолжал Кирька. — А самому страшно.</p>
   <p>— А я не помру. Откуда ты взял, что я помираю?</p>
   <p>— Ничего, ничего, — значительно сказал Кирька и затянулся трескучим самосадом.</p>
   <p>Вошел доктор.</p>
   <p>— Это еще что такое? — нахмурился он, увидев Кирьку.</p>
   <p>— Это… сосед мой, — сказал Ефим. — Пусть постоит.</p>
   <p>— Бросьте курить-то! И лучше бы уйти…</p>
   <p>— Нет, — запротестовал Ефим, — пусть побудет.</p>
   <p>Кирька сполз с подоконника, старательно затоптал окурок.</p>
   <p>Врач заставил Ефима выпить лекарство, посидел немного рядом с ним и ушел.</p>
   <p>Кирька снова лег на подоконник.</p>
   <p>— Хороший уход здесь, — сказал он.</p>
   <p>— «Хороший уход здесь», — передразнил его Ефим, неожиданно почему-то рассердившись. — Оглоеды.</p>
   <p>— Не шуми. Это тебе не сельсовет, а больница.</p>
   <p>Помолчали.</p>
   <p>— Гляжу я на тебя, Ефим, — заговорил вдруг Кирька задумчиво и негромко, — и не могу понять: ведь сколько ты мне вреда сделал! Хозяйство отобрал, по тайге гонял, как зверя какого, сослал вон куда к черту на кулички… Так? А зла у меня на тебя нету большого. Не то, что совсем нету: подвернись тогда в тайге, я ба, конечно, хлопнул. Но такого, чтоб света белого не видеть, такого нету. Один раз, помню, караулил у твоей избы чуть не до света. Сидел ты с бумажками прямо наспроть окна. Раз десять прицеливался — и не мог. Не поверишь, наверно? В тайге мог ба, а дома нет. Сижу, ругаю себя последними словами, а стрельнуть не могу.</p>
   <p>Ефим скатил по подушке голову в сторону Кирьки, с любопытством слушал.</p>
   <p>— Ты какой-то все-таки ненормальный был, Ефим. Не серчай — не по злобе говорю. Я не лаяться пришел. Мне понять охота: почему ты таким винтом жил — каждой бочке затычка? Ну, прятал я хлеб, допустим. А почему у тебя-то душа болела? Он ведь мой, хлеб-то.</p>
   <p>— Дурак, — сказал Ефим.</p>
   <p>— Опять дурак! — обозлился Кирька. — Ты пойми — я ж сурьезно с тобой разговариваю. Чего нам с тобой теперь делить-то? Насобачились на свой век, хватит.</p>
   <p>— Чего тебе понять охота?</p>
   <p>— Охота понять: чего ты добивался в жизни? — терпеливо пытал Кирька. — Каждый человек чего-то добивается в жизни. Я, к примеру, богатым хотел быть. А ты?</p>
   <p>— Чтоб дураков было меньше. Вот чего я добивался.</p>
   <p>— Тьфу!.. — Кирька полез за кисетом. — Я ему одно, он — другое.</p>
   <p>— Богатым он хотел быть!.. За счет кого? Дурак, дурак, а хитрый.</p>
   <p>— Сам ты дурак. Трепач. Новая жись!.. Сам не жил как следует и другим не давал. Ошибся ты в жизни, Ефим.</p>
   <p>Ефим закашлялся. Высохшее тело его долго содрогалось и корчилось от удушающих приступов. Он смотрел на Кирьку опаляющим взглядом, пытался что-то сказать. Вошел доктор и бросился к больному.</p>
   <p>Кирька слез с окна и пошел из ограды.</p>
   <p>К вечеру, когда больничные окна неярко пламенели в лучах уходящего солнца, Ефиму Бедареву стало хуже.</p>
   <p>Он лежал на спине, закинув руки назад. Время от времени тихо стонал, сжимал непослушными пальцами тонкие прутья кровати, напрягался — хотел встать. Но болезнь не выпускала его из своих цепких объятий, жгла губительным огнем; жаром дышала в лицо, жарко, мучительно жарко было под одеялом, в жарком тумане качались стены и потолок…</p>
   <p>Над Ефимом стояли врач и дочь Нина, женщина лет тридцати, только что приехавшая их города.</p>
   <p>— Что сейчас?.. Ночь? — спрашивал Ефим, очнувшись.</p>
   <p>— Вечер, солнце заходит.</p>
   <p>— Закурить бы…</p>
   <p>— Нельзя, что вы!</p>
   <p>— Ну, пару раз курнуть, я думаю, можно?</p>
   <p>— Да нельзя, нельзя! Как же можно, папа?!</p>
   <p>Ефим обиженно умолкал… И снова терял сознание, и снова хотел встать — упорно и безнадежно. Один раз в беспамятстве ему удалось сесть в кровати. Дочь и доктор хотели уложить его обратно, но он уперся рукой в подушку, а другой торопливо рвал ворот рубашки и тихонько, горячо, со свистом в горле шептал:</p>
   <p>— Да к чему же?.. К чему?.. Я же знаю! Я все знаю!.. — В сухих, воспаленных глазах его мерцал беспокойный, трепетный свет горькой какой-то мысли.</p>
   <p>Кое-как уложили его… Дочь припала к отцу на грудь, затряслась в рыданиях:</p>
   <p>— Папа! Папочка мой хороший!.. Папа!..</p>
   <p>Доктор увел женщину из палаты и остался с больным один.</p>
   <p>Ефим притих.</p>
   <p>Врач сидел на кровати, смотрел на него.</p>
   <p>— Кирька! — позвал Ефим, не открывая глаз.</p>
   <p>— Чего? — откликнулся чей-то голос.</p>
   <p>Врач вздрогнул и обернулся — у окна стоял Кирька и глядел на Ефима. Он давно уж наблюдал за непосильной борьбой человека со смертью.</p>
   <p>— Вы что тут?</p>
   <p>— Смотрю…</p>
   <p>— Это кто? Кирька? — спросил Ефим.</p>
   <p>— Я.</p>
   <p>— Пришел?</p>
   <p>— Ага.</p>
   <p>— Ничего, Кирька… — Ефим жадно дышал. — Я потом с тобой потолкую… Конечно, жалко малость…</p>
   <p>— Ничего. Лежи, Ефим.</p>
   <p>Врач ничего не понял из этого странного разговора. Он решил, что Ефим опять бредит, и сделал знак Кирьке, чтобы тот ушел: больной волновался.</p>
   <p>Кирькина голова исчезла.</p>
   <p>Ночь кончалась. Заревая сторона неба нахмурилась тучами. Повеяло затхлым теплом болотистых низин — собирался дождь.</p>
   <p>Где-то прогудела машина; несколько кобелей-цепняков простуженно забухали в рассветную тишину.</p>
   <p>Над Ефимом склонились врач и дочь.</p>
   <p>— Все? — спросил Ефим одними губами.</p>
   <p>У женщины запрыгал подбородок. Врач воскликнул:</p>
   <p>— Что это вы, Ефим Назарыч! Глупости какие…</p>
   <p>— Открой окно.</p>
   <p>— Оно открыто.</p>
   <p>— Тяжко… Нина, дочка… ребятёшек… м-м… — Ефим повел потускневший взгляд в сторону, потянулся под одеялом… Лицо покрылось мучнистой бледностью. Он закашлялся… Изо рта на подушку протянулся тонкий ручеек сукровицы. Последним усилием рванулся он с койки… сел.</p>
   <p>Доктор и дочь подхватили его.</p>
   <p>В горле у Ефима кипело. Он хотел что-то сказать, но только мычал. Он плохо держал голову… пачкал белый халат дочери теплой кровью и мычал — хотел что-то сказать.</p>
   <p>— Что, Ефим, плохо? — с искренней участливостью спросил вдруг посторонний голос — это Кирька опять стоял у окна. Ему никто не ответил. Его даже, наверно, не услышали.</p>
   <p>Ефим сразу отяжелел в руках дочери, обвис… Его бережно положили на койку. Стало тихо.</p>
   <p>Женщина окаменела у койки. Смотрела на отца большими глазами. В стекла окон сыпанули первые крупные капли дождя; деревья в больничном саду встрепенулись, закачали ветвями, зашумели.</p>
   <p>Порывом ветра в окно палаты закинуло клочок бумаги; он упал к ногам женщины, тихо шаркнув по полу. Она вздрогнула, опустилась перед отцом на колени… Кирька медленно пошел прочь от больницы. Шапку забыл надеть — нес в руках. Теплый обильный дождь полоскал голову, стекал по лицу, по шее, за ворот, барабанил по полушубку. Это был желанный дождь — первый в этом году.</p>
   <p>Шел Кирька и грустно смотрел в землю. Жалко было Ефима Бедарева. Сейчас он даже не хотел понять: почему жалко? Грустно было и жалко, и все.</p>
   <p>Дождь шумел, отплясывал на дороге тысячью длинных сверкающих ножек. Кипело, булькало в канавках и в лужицах… Хлюпало.</p>
  </section>
 </body>
</FictionBook>
